Javascript must be enabled in your browser to use this page.
Please enable Javascript under your Tools menu in your browser.
Once javascript is enabled Click here to go back to �нтеллектуальная Кобринщина

Никто не забыт…

Эти ставшие банальными слова в общепринятом представлении наших современников ассоциируются почти исключительно с бесчисленными героями и жертвами Великой Отечественной войны. За минувшее сорокалетие этот благородный призыв удалось в значительной степени материализовать: сооружены впечатляющие мемориалы, воздвигнуты разнообразные памятные знаки, размешены мемориальные доски. В дальнейшем предстоит постепенное устранение разных недоделок так сказать «косметического» порядка: замена низкопробных стандартных знаков более высокохудожественными, по меpe возможности творческими работами, своевременная реставрация и покраска, ну и, само собой, ритуальное возложение венков при елико возможном массовом стечении народа. И все же, если попристальнее вдуматься: так ли все у нас «в ажуре» с этим самым «Никто не забыт»? Одолевают сомнения: не слишком ли короткой оказалась наша память и не преждевременно ли почивать на лаврах?

Как-то прочитал в «Известиях» заметку, которая меня буквально потрясла и с того времени упорно не хочет «вытряхнуться» из памяти. А рассказывалось в ней о том, что во время посещения Японии советскими туристами, хозяева демонстрировали гостям нечто «родное» – кладбища русских военнопленных /на одном захоронено их две тысячи, припоминающие о событиях русско-японской войны 1904-5 гг. Причем все эти кладбища поныне содержатся в образцовом порядке,  естественно, на заброшенные туристам не место. И как же тут не поразиться: и событие-то чуть не столетней давности, и могилы солдат вражеской  армии, да вдобавок ко всему вопиющая скудность территории – и при всем при том нечто для нас потрясающе непостижимое! До чего же горестные раздумья вызвало сопоставление «японского феномена» с тем удручающим безразличием, которое у нас наблюдается в отношении отнюдь не вражеских, а своих «кровных» – если уместно такое выражение в данном случае – могил воинов, которые пали на поле боя не в качестве жадных захватчиков чужого добра, а доблестных защитников родной земли. Говоря это, я имею в виду многое множество захоронений на земле белорусской солдат русской армии, сло-живших головы в первую мировую войну, равно как красноармейцев, павших в борьбе с белопольскими интервентами в 1920 г. Думается: неужели допустимо под каким бы то ни было предлогом делить погибших защитников Родины на сыновей и пасынков, на первосортных и второсортных? Сама постановка вопроса как будто бессмысленна и кощунственна, однако вполне уместна. И до чего же основательно, к нашему стыду, забыты и заброшены эти безымянные могилы! И печать, и выступающие с трибун предпочитают о них стыдливо умалчивать.

Во избежание упрека в голословности проиллюстрирую сказанное рядом конкретных примеров, касающихся лишь одного, более мне знакомого Коб- ринского района, хотя нечто подобное, глубоко уверен, наблюдается во многих иных местах, особенно на западе республики.

Когда в августе 1915 г. без выстрела пала Брестская крепость, на которую русское командование возлагало больше надежды, вынужденные к отступлению части русской армии, плохо вооруженной и того хуже снабженной боеприпасами, яростно отстаивали каждую пядь родной земли, оказывая ожесточенное сопротивление вильгельмовским полчищам, причем обе стороны несли очень тяжелые потери.

В период оккупации наших земель в I9I5-I9I8 гг. немцы заложили в разных местах Кобринского уезда воинские кладбища. Руками русских военнопленных выбранные для них площадки были окопаны рвами с валами. Сюда перезахоронили с повсюду разбросанных индивидуальных могил останки павших. Притом не только своих, немцев, но зачастую и воинов русской армии. На шеренгах могил установлены однотипные бетонные надгробия с немецкими надписями на многих русских читаем: Неизвестный русский храбрый воин.

В первоначальном виде кладбища просуществовали до середины двадцатых годов, когда, по инициативе Международного красного креста и на его средства, польские власти продолжили дело перезахоронения на тех же воинских кладбищах. Причем не только жертв первой мировой войны, но и сотен красноармейцев, павших в боях с пилсудчиками в 1920 г.

Таким образом на уцелевших надгробиях защитников нашей Родины остаются тексты на немецком и польском языках.

Таких кладбищ, по имеющимся у меня данным, в одном лишь Кобринском районе насчитывалось семь. Они были расположены у деревень Бородичи, Болота, Гайковка, Полятичи, Тевли и в самом городе. Употребляю слово «были» неспроста: следы некоторых кладбищ уже в послевоенное время полностью исчезли. Так, в центре Кобрина на солдатских костях построен хлебозавод. Польское воинское кладбище 1920 г. напротив б. костела, на котором имелись могилы красноармейцев, непостижимым образом пропало за одну ночь, а обломки памятника и надгробий оказались в соседней сажалке, вызывая протесты поляков. В деревнях Бородичи и Гайковке, по-видимому, оказались рачительные хозяева, которые решили использовать бетонные надгробия на нужды строительства.

На уцелевших кладбищах плиты обомшели, вросли в землю, надписи сбиты, стерты. И все же при моих попытках расшифровать поистертые буквы на одном лишь Тевельском кладбище удалось установить захоронения более 150 солдат русской армии. Там же в трех отдельных братских могилах, согласно польскому тексту, захоронены 8-12-30 «незнаных жолнежы армии большевицкей». На аналогичном немецком кладбище в дер. Болота нашли последнее упокоение 13 красноармейцев 1920 г. Наконец, на относительно наиболее  сохранившемся кладбище в дер. Полятичи удалось обнаружить одно коллективное захоронение 87 «незнаных жолнежы армии большевицкей». Не исключена возможность находок дальнейших могил красноармейцев 1920 г.

Мои многократные попытки привлечь внимание общественности, в част-ности школ, к наведению хотя бы относительного порядка на могилах героев успеха не имели. Лишь в самые последние годы удалось изготовить три мемориальные доски с обобщающими текстами, носящими в какой-то степени справочный характер. Особенно удручающее впечатление остается от посещения подлинного мемориала в дер. Тевли, до того он сплошь зарос бурьяном и кустарниками.

Надо полагать, нисколько не лучше обстоит дело на множестве подобных воинских кладбищах в других районах. Так, например, вблизи г. Береза у самой проезжей дороги доводилось видеть разрытые могилы с желтеющими костями, возможно, тех же защитников Родины…

И снова память возвращается к русским могилам в далекой Японии. Да и не только там: неподалеку от Парижа, на окраине гор. Мо над Марной просторно раскинулось заботливо ухоженное кладбище русского экспедиционного корпуса вр. первой мировой войны. А вот у нас, в Белоруссии, что-то не доводилось слышать о чем-либо подобном, хотя здесь в I9I5-I9I7 гг. сложили головы сотни тысяч героев. Правда, еще в первые послевоенные годы нечто подобное мемориалу, припоминающему о массовых жертвах «позиционной войны», можно было увидеть в Барановичах, да и то поспешно ликвидировали. 

Хотелось бы думать, что теперь, в пору «нового мышления» и всеобъем-лющих перестроек БООП по своей линии включится в общую кампанию и пересмотрит сложившееся уродливое – другого слова не нахожу – отношение к могилам павших в 1915-17 и 1920 гг. На мой взгляд, для начала следовало бы тщательно «проинвентаризировать» такого рода памятные места в масштабах республики, поскольку этот вопрос даже не исследовался. И делать это срочно, без раскачки: уж больно быстро при нашем попустительстве исчезает многое такое, что заслуживает сохранности.

И еще, пожалуй, несколько слов вне основной темы. Уместно припомнить, что в Англии до сих пор имеются специальные штатные инспекторы «следопыты», в задачи которых входят дальнейшие поиски памятников старины. Хотя и без того в небольшой до территории стране такого в возрасте до 18 столетия насчитывается 90 тысяч. Не перенять ли хороший пример? Уверен, что и в БССР в интересных находках недостатка не будет. К примеру: ребятам одной из сельских школ района удалось прочитать полустертую надпись на огромном камне, поведавшую потомкам о захоронении там убитого в 1812 г. казачьего полковника. А ведь сколько таких камней, могил, курганов до сих пор ожидают нас – своих открыва-телей!