Javascript must be enabled in your browser to use this page.
Please enable Javascript under your Tools menu in your browser.
Once javascript is enabled Click here to go back to �нтеллектуальная Кобринщина

1. Исторические проблемы в современной литературе (по роману А. Рыбакова "Тридцать пятый и другие годы")

2. Рецензия на роман А. Н. Рыбакова "Дети Арбата"

 

Исторические проблемы в современной литературе (по роману А. Рыбакова "Тридцать пятый и другие годы")

    Вижу колонны замерших внуков,

     гроб на лафете, лошади круп.

    Ветер сюда не доносит мне звуков

     русских военных плачущих труб...

    И. Бродский

   

    Исторические проблемы всегда будут волновать писателей, потому что человеческий род в целом и каждый отдельный человек, лишенный исторической памяти, забывший или старающийся забыть собственное прошлое и прошлое своего народа, лишается своих корней, превращается в марионетку, которой легко манипулировать тем, у кого больше власти. Историческая память — это нечто вроде духовной прививки против безнравственности.

    Писатель А. Рыбаков часто обращается в своих произведениях к проблемам нашей истории. Роман “Тридцать пятый и другие годы” написан о сталинском времени. В качестве героя писатель избрал обычного парня Сашу Панкратова, который сам не является участником тех исторических преобразований, но он все же — свидетель процесса кадровой революции, хотя и не слишком осведомленный. У него своя реакция на все происходящее в стране. Автор наделяет героя строптивым характером — он ерепенится, спорит, его не устраивает положение, при котором он оказывается вне политики, вне истории: “Саша не знал, что уже два дня идет новый грандиозный процесс над Пятаковым, Радеком, Сокольниковым, Мураловым и другими видными партийными деятелями большевистской партии”.

    Саша весьма оригинальным способом хочет приобщиться к историческому моменту: он пишет письмо самому Сталину, в котором пытается совместить несовместимые вещи. Герой клянется в своей нравственной чистоте и тут же выражает готовность пожертвовать ею. Не менее сумбурно он сливает воедино невольное и бессмысленное предательство, капитулянтство и убежденность в том, что предательства, собственно, нет. На мой взгляд, в герое Рыбакова более звучит голос молодой, жаждущей деятельности крови, а не политической убежденности. Более всего на свете Саша мечтает реализоваться как знаменитый писатель. Но и здесь его мечты избирательны: не хочет быть таким, например, как Марасевич. Ему более по душе быть иным: “Писатели! Совесть народа! На Руси писатели всегда считались совестью народа — Пушкин, Толстой, Достоевский, Чехов...”

    С такими, в общем-то, достойными уважения мыслями Саша знакомится с информацией о первом процессе: читает писательские отклики, призывы Катаева, Артема Веселого, Алексея Толстого, Агнии Барто уничтожить всех врагов народа.

    “Значит, писатели верят! Значит, знают, что это правда, что подсудимые действительно убийцы и шпионы...” Рыбаков на примере Сашиной наивности показывает, как легко было кровавой власти расправляться с неугодными личностями. Таких молодых людей в те годы в стране было много. В результате кадровая революция уничтожила старых деятелей партии, военачальников. И все это перед войной с фашистской Германией. Писатель, создавая этот роман, работал на историю: с особой тщательностью прописаны реализованные планы Сталина. Он дает понять читателям, что для большевиков нет разницы, кого сметать с лица земли, и творческая интеллигенция никогда не была и не будет исключением из этого жестокого правила. Как не вспомнить более давние исторические события, когда государственные деятели России отстраняли поэтов от участия в боевых действиях армии. Например, Жуковского не допустили до Бородинского сражения, Есенин был санитаром во время первой мировой войны, и о многих других власти заботились. Власть большевиков — единственная власть в России, которая посылала поэтов на передовую, расстреливала их в тюрьмах по сфабрикованным делам. Но вернемся к герою романа Рыбакова, чтобы еще раз убедиться в его неосознанной готовности к кадровой революции. Пока письмо проделывало свой “исторический” путь из Сибири в Москву к товарищу Сталину, Саша сам почувствовал в себе перемены: ему надоели вечные споры с Лидией Григорьевной, во многом не разделяющей взглядов Саши, и он заводит себе нового друга — Федю, сельского продавца, который мечтает сделать карьеру. Новый друг Саши твердо знал, что своя рубаха ближе к телу.

    Этот новый тип людей как-то незаметно начинает совершать безнравственные поступки: Шарок будет бить Лидию Григорьевну, спорить с которой герою надоело. Сашу не потрясет то, что рабочие люди и писатели будут требовать расправ над неугодными власти людьми без суда и следствия. Вскоре сами палачи станут жертвами первой чистки в НКВД, совершится плавный переход к “ежовщине”.

    С помощью исторического материала писателю Рыбакову удалось глубоко раскрыть причины, приведшие к трагедиям сталинской эпохи. Его герой Саша в конце концов осознает свои заблуждения, простой человек все же одерживает нравственную победу в этой жестокой и неравной борьбе с несправедливой властью.

 

 

Рецензия на роман А. Н. Рыбакова "Дети Арбата"

    Во многих откликах на “Детей Арбата” один и тот же мотив: как же вовремя вышла эта книга! Считается, что книги все-таки должны выходить по мере их написания.

    Отнюдь не отказавшись от этой мысли, сегодня критики правы. Теперь, когда страсти вокруг рыбаковского романа поулеглись и яростные споры о нем отошли в область хоть и недавней, но все же истории, даже самые активные противники “Детей Арбата” вряд ли станут отрицать, что этой книге было суждено сыграть особую роль в нашем общественном развитии.

    Именно в ходе полемики вокруг “Детей Арбата” шел невиданный прежде процесс объединения и размежевания разных литературных — и не только литературных — сил. Именно в ходе этой полемики обозначились отчетливые контуры грядущих общественных противостояний. И для “левых”, и для “правых” роман является чем-то вроде испытательного полигона: в ходе пробных боев многое уточнялось, укреплялись позиции, неизбежно становилось легче двигаться дальше. Именно после публикации “Детей Арбата” и вызванной ими полемики вовсю развернулся и сделался практически неуправляемым поток “возвращаемой” литературы. И — оглянемся еще раз — после “антисталинских” “Детей Арбата” по-настоящему пошел, раскрутился разговор о нашей сравнительно близкой и чуть более отдаленной истории, дошедший от разоблачения беспримерных злодеяний “отца народов” до анализа глубинных начал большевистского государства и личности его основателя. Разговор, в свете которого потерял недавнюю остроту и сам прогремевший роман Рыбакова. Этот взгляд можно позволить отнюдь не для того, чтобы убедить читателей, открывших для себя “Детей Арбата”, будто бы все это произошло благодаря одному-единственному произведению. Но так уж сложилось, что этому роману выпало оказаться камнем преткновения. Начну с последнего. Нам уже доводилось сравнивать литературу советского периода с айсбергом — на поверхности видна лишь верхушка, все остальное спрятано под водой. В те далекие годы, как бы то ни было, но полностью “распахнуться” было дано далеко не каждому, у каждого ставились свои пределы. Все светские люди мечтали, что пределов в обозримом будущем вообще не будет — такую перспективу с огромным трудом способно было переварить сознание человека. Но даже самые вольнодумные из нас продолжали оставаться советскими людьми, воспитанниками этой системы.

    Словом, в той или иной мере, с теми или иными оговорками наше сознание оставалось “айсбергом”. Такими и пришли к чтению романа “Дети Арбата”.

    Резонанс в печати, какого еще не вызывало ни одно произведение то Удашней литературы. Тому виной служили несколько причин. И первой, главной была фигура Сталина, которой автор отдал первостепенное место. Если вспомнить тот образ человека с трубкой, который еще недавно во множестве копий представал перед нами из книг, — контраст был разительным. Не “строгий, но справедливый” Отец, несущий тяжкое бремя ответственности за подданных своей необъятной державы, — кровавый деспот, паук, плетущий нити заговора против своих вчерашних соратников, хладнокровно подготавливающий убийство Кирова, чтобы развязать террор. Показывая своего героя изнутри, раскрывая отчасти в подробных внутренних монологах его психологию и, главное, философию, Рыбаков обращался к самым серьезным вопросам нашего исторического бытия — вопросам, которые в таком прямом виде еще никогда не вставали со страниц нашей литературы. Сталин, Киров, Ягода, Ежов. Арестованные, допрашиваемые, ссыльные. Коридоры тюрьмы и — коридоры власти. Скрытая от посторонних взоров жизнь НКВД. Подоплека политических процессов. А ведь еще Москва тридцатых годов, где страх и подступающие прозрения мешают с бесшабашным весельем, где не только томятся в тюремных очередях, но и коротают время в “подвальчиках”, прожигают жизнь в ресторанах, от души смеются и от души танцуют, заводят знакомства.

    “Дети Арбата” вышли “достаточно полнокровными — достаточно для того, чтобы выглядеть “живыми людьми”. Прочтение подлинных миссий, неизбежная дань “правилам игры”, которые заставляли писателя даже в самой смелой своей смелости проявить осторожность. Сегодня можно сказать, что это была полемика с кляпом во рту, во всяком случае, начиналась она именно так. Сам роман был поставлен в ложное положение: как в старые добрые времена. В результате “Дети Арбата” были выдернутыми из общего литературного ряда.

    В романе автор учит нас, как достойно сражаться с противником, использующим то обстоятельство, что писатель делает предметом изображения Москву 1934 года, для обвинений его в равнодушии к судьбам российской деревни тридцатого— тридцать третьего годов? С противником, из того факта, что автор рисует героев романа детьми своего времени, живущими в Москве на Арбате, делающим вывод, будто его волнует лишь трагедия “своих” в противоположность трагедии “общенародной”, — вот смысл названия романа Рыбакова “Дети Арбата”. Давал ли автор повод упрекать себя в равнодушии к судьбам российского крестьянства, в том, что за трагедией арбатских детей и коммунистов он не увидел трагедии “народа”? Нет, не давал. Давал ли он повод упрекнуть свой роман в сложности понимания? Был ли он полностью свободен в своих воззрениях на истоки потрясших Россию катаклизмов? А ведь “Дети Арбата” были к тому же произведением незаконченным, может быть, крайне важной, но все-таки частью полотна, задуманного писателем. В самом деле, откуда нам знать, как будет развиваться замысел и к чему в конце концов придет автор и его герои? Даже и сейчас, когда прочитаны еще две книги, продолжившие “Детей Арбата”, мы не имеем права сказать, будто этот замысел нам стопроцентно ясен. В “Детях Арбата” Саша Панкратов говорит философу Всеволоду Сергеевичу: “Ленин тоже не отрицал вечные истины, он сам на них вырос. Его слова об особой классовой нравственности были вызваны требованиями момента, революция — это война, а война жестока. То, что для Ленина было временным, вызванным жестокой необходимостью, Сталин возвел в постоянное, вечное, возвел в догму”. “При всем вашем благородстве, Саша, — отвечает Всеволод Сергеевич, — у вас есть одна слабинка: из осколков своей веры вы пытаетесь испить другой сосуд. Но не получится: осколки соединяются только в своей прежней форме”. Слова слишком значимы, чтобы оказаться в романе случайно. Но теперь не до конца понятен замысел автора....В “Тридцать пятом...” показано, как осколки мировоззрения сами соединились в прежней форме.

    Новый роман не подтвердил догадки критики. Но означает ли это, что догадка в принципе была неверна? Если подумать прежде всего потому, что все мы слишком хорошо знаем, как долго и мучительно избавлялось наше общество от иллюзий, как, даже пройдя через испытания, несопоставимые с Сашиными, люди продолжали держаться пусть не за Сталина, так хоть за Ленина, некоторые герои романа пытаются жить по меркам партии, они не знают весь ужас, который творится буквально у них под носом, а кто не может привыкнуть ко лжи, те погибают, не выдерживая “паутины” Сталина. Так что, рисуя своих героев такими, писатель не погрешил против истины. И, видно, правда Сашиного характера и характера времени заключается как раз в том, что ни на Арбате, ни в тюремной камере, ни даже в сибирской ссылке не дано ему еще было прозреть. Лишь пройдя через мытарства главного героя Саши, человекас “минусом” в паспорте, через унижения, связанные с устройством на работу, с ежедневным страхом снова “загреметь” и увлечь за собой других, лишь совершив над собой нравственное насилие и подняв руку за смертную казнь людям, — лишь пройдя через все это, Саша Панкратов начинает догадываться и о своей вине: “То, что происходит сейчас, — неизбежное следствие того, что происходило тогда. Тогда он сам требовал от других победных гимнов, теперь того же требуют от него”.

    В свете двух последующих книг несколько по-иному читаются и “Дети Арбата”. Нет, в замысел автора не входит скорый суд над героями, как не входило и вынесение окончательных исторических приговоров. Кто рассуждает у Рыбакова о Ленине? Сталин, Саша Панкратов, Киров, Будягин. Кого из них можно назвать “рупором идей” писателя? Рыбаков не ушел от вопроса об исторической вине героев и вождей революции в той крови, что пролилась и прольется, — он обошел этот вопрос. Причем обошел вполне в духе “айсберговых” времен, в расчете на понятливого читателя. И кто знает, что пригрезится в последнем, смертном дыму герою Гражданской войны Будя-гину: может, он, проходя через пытки, как и Саша Панкратов, помнит: “то, что происходит теперь, — неизбежное следствие того, что происходило тогда?” “Наступают черные времена” — кончились “Дети Арбата”. Тридцать седьмой год у Рыбакова — это уже апофеоз страха. Страха. Страха и лжи. Люди отъединяются друг от друга и замолкают, рушатся человеческие контакты.

    Страх делает людей палачами. Так говорит Варя своей правоверной сестре Нине после того, как ту вызывали в райком. Неизмеримая, нескончаемая цепь страха: от Сталина — и вниз, вниз, вниз. Где каждый — звено этого страха. Критики упрекают Рыбакова в длиннотах, в перенасыщенности фактическим материалом, в ослабленности психологических мотивов. Писатель торопился, и его можно понять. Сейчас мы читаем Рыбакова глазами людей, для которых возвращенное прошлое еще не остыло. Но когда это все уляжется и отойдет в область далекой истории, то люди будут более лояльны к подобным романам. Сегодня, когда напечатано чуть ли не все из “потаенной” литературы, кажется, перешагнули порог долгожданной свободы слова, очень велик соблазн противопоставлять одних писателей другим. Каждый писатель — если это честный писатель — вершит дело своей жизни. Скажем, Рыбаков написал “Детей Арбата” в 1987 году, а время взял тридцатые—сороковые годы Москвы. Нам есть за что испытывать благодарность к Анатолию Рыбакову. “Арбатская эпопея” еще не закончена. Так что дай Бог писателю довести свой замысел до конца.